Игоря Александровича Мирандова помню с детства. Я ровесница его детей: Лены и Саши. Вместе с ними постигала азы начального обучения в частной группе, организованной на дому их мамой Александрой Михайловной. Начинать учиться мне надо было в последние годы Второй Мировой, когда в городских школах, находившихся под сильным идеологическим давлением японцев, детей заставляли кланяться богине Аматерасу и участвовать в мероприятиях, которые наша семья не считала подходящими для моего воспитания. И выход был найден.

Игорь Александрович был в добрых отношениях с моим дедом Константином Александровичем Поповым, в прошлом полковником артиллерии. По словам деда И.А. Мирандов в прошлом тоже носил погоны, служа отечеству. Мы были знакомы домами, а позже, уже после отъезда из Харбина, дед переписывался с Игорем Александровичем до конца его дней.
 
Когда на Рождество и Пасху Игорь Александрович приходил в наш дом с визитом, худощавый, корректный, в строгом праздничном костюме и в пенсне, то разговор за столом заметно оживлялся. Был он интереснейшим, остроумным собеседником, прекрасно декламировал стихи – истинный представитель русской педагогической интеллигенции старой формации.

Атмосфера в его семье была соответствующей. Дети и Александра Михайловна, наш добрый, умелый педагог, по-моему, боготворили Игоря Александровича. Авторитет он имел незыблемый и самый подлинный. Я не помню, чтобы требовались специальные усилия для установления тишины, прекращения шумных игр, если отец отдыхал или занимался с учениками. Не слышала, чтобы в этой семье на кого-то повышали голос, и дети при этом не были избалованы, умели себя вести. В семье любили и чтили бабушку, маму Александры Михайловны, гостившую поочередно у внуков от троих своих детей. Жизнь бабушки и история ее семьи заслуживает отдельных воспоминаний. Была она очень набожной и прививала это детям и внукам.

Для нас, маленькой учебной группы, Игорь Александрович был чем-то вроде директора школы. Когда он присутствовал на отчетных занятиях, его похвала была наивысшей наградой. Нет, мы совсем его не боялись, но относились с трепетом, видимо, интуитивно ощущая масштаб человека. Я за собой такое помню.

Обучали  и воспитывали нас в традициях русских православных семей. Занятия начинались с молитвы, изучали не только грамоту и арифметику, но и Закон Божий. Были и уроки труда, интересные и непринужденные. Я научилась там подклеивать распавшиеся детские книжки. Каждый ученик составил каталог своих домашних книг, и мы обменивались ими, играя в библиотеку, делая соответствующие записи о выдаче и возврате литературы. Писать и читать мы учились по оригинальным и очень талантливым пособиям, разработанным О. Недоброво (или Хитрово, если подводит память), а потом пользовались учебником Вахтерова – замечательной книгой для чтения русской дореволюционной школы.