В.В. Каменев, г. Новосибирск

Это была третья волна репатриации советских граждан на Родину. Она резко отличалась от двух предыдущих своей индивидуальностью. Если первые две были направлены в районы освоения целинных и залежных земель, то последняя получила возможность права выбора проживания на всей территории Советского Союза, за исключением Москвы, Ленинграда и столичных городов союзных республик. Таким правом воспользовался и я, указав в своем заявлении место постоянного проживания г. Красноярск.

Наши сборы начались еще за месяц до получения разрешения на выезд, а все вещи, за исключением ручной клади, сдавались в багаж за несколько дней до отъезда.

Назначенная дата отъезда внезапно была отложена на два дня из-за прекращения железнодорожного сообщения по причине разрыва в нескольких местах полота в районе станции Метайцзы. Матушка Сунгари на этот раз ставила свой очередной рекорд, который превысил уровень подъема воды 1932 г. В тот памятный год вся Пристать была затоплена, по улицам плавали на лодках. В это же наводнение, благодаря титаническим усилиям всего населения города, была возведена мощная дамба, и воду в город не пустили.

Так Сунгари прощалась с русской диаспорой, пытаясь хоть ненадолго задержать их потомков у себя, и это ей удалось. Если говорить языком мистики, то столь бурное наводнение реки в 56-ом году можно отнести, как некий знак Маньчжурского края, оплакивающий отъезжающих россиян, последних потомков тех, кто ценою своих жизней принес культуру и процветание этому обширному краю.

Не буду описывать, ценою каких драматических переживаний пришлось всем нам заплатить за минуты расставания. Мои старички так расстроились, что не в силах были проводить нас за порог, не говоря уже о проводах на вокзал.  Вот с таким тяжелым сердцем и уехал я в эту суровую неизвестность.

В этот день отъезжала совсем маленькая группа, всего четыре семьи. Это мы трое с годовалым сыном, родственники по маме Овсянниковы Иван Алексеевич, Прасковья Ивановна и их сын Виталий, семья старичков и одна молодая пара. Провожающие отсутствовали, и вообще на весь вокзал было всего десять человек русских.

Как ни странно, но все мы оказались немногословны, а в первые часы пути и вовсе замкнулись в свою оболочку. Так никто и не выплеснул наружу своих эмоций, ни тревоги за будущее, ни сожаления за безвозвратное прошлое. Эта гнетущая тишина отнюдь не была продуктом равнодушия. Уверен, что в каждом из нас шла ожесточенная борьба надежд и сомнений. Словно запоздалая стая журавлей с тяжелым сердцем в самую ненастную погоду тронулась в неведомый ей путь.

Поезд медленно тронулся, оставив позади крытый перрон, и прошел под виадуком. Вот с правой стороны промелькнуло Бадеровское озеро, запомнившееся как лобное место в период китайской культурной революции. По левую сторону железной дороги проплыла Пристань с городским садом, медицинским техникумом и очистными сооружениями. С правой - китайская часть города Фуцзядян. Перед самым сунгарийским мостом поезд остановился, постоял несколько минут, дал длинный гудок и медленно тронулся вперед. С такой скоростью он прошел весь мост. Уровень воды был настолько велик, что казалось, не более метра отделяло полотно железной дороги от воды. Скорость течения, со слов сведущих людей, достигала шестидесяти километров в час. Почти целый час пересекали мы вышедшую из берегов Сунгари. Наш поезд в этот момент больше походил на корабль. Миновав мост, поезд пошел значительно быстрее, но все же с упреждающей скоростью, от чего Затон и Зотовская протока медленно удалялись от нас. Вместе с тем, в памяти всплывали отрывки беспечного детства и полюбившиеся мне поездки с родителями на лодке в Затон к хорошим знакомым Корюкиным Николаю и Анастасии. Правда, в памяти остался лишь один неприятный момент, когда однажды приехав к ним в имение (а они держали во дворе разную птицу: уток, гусей, кур), и на меня внезапно налетел воинствующий петух и даже умудрился один раз клюнуть в ногу. Задравшегося вояку, конечно, отогнали, но он все же отметил свою победу значительным хлопаньем крыльев и громким «ку-ка-ре-ку».

Далее наш поезд будто плыл по бескрайнему океану, и лишь железнодорожное полотно змейкой уходило за горизонт, да островки станций, полустанков и отдельных возвышенностей всплывали по ходу. По кукурузным и гаоляновым полям плавал крупный речной пароход, собирая пострадавших от наводнения. На многих станциях было большое количество крестьян, вывезенных из зон затопления.

Западная линия встретила нас знакомыми станциями Сарту, Аньда, Ламадянцзы, Ананси, Чжаланьтунем и, конечно же, Баримом, воспоминанием моей юности. К сожалению, этот отрезок пути мы проходили глубокой ночью, и не смог я еще раз взглянуть на знакомые силуэты гор. Овсянниковы тоже некоторое время проживали в Бариме, и им было что вспомнить, проезжая эти места. Поезд тяжело шел на подъем, преодолевая Хинганский хребет – станции Бухэду, Хинган и, наконец, Петлю, где полотно железной дороги, совершив большой круг, пересекало себя и входило в самый длинный по протяженности Хинганский тоннель. Преодолев перевал, мы проехали Мяндухэ, Якеши, г. Хайлар и, наконец, Маньчжурию, последнюю пограничную станцию. Этим именем называли мы весь край Северо-Востока Китая.

В Маньчжурию мы прибыли во второй половине дня, на вокзале нас встретил консульский работник, отвел в гостиницу, вручил талоны для бесплатного питания в ресторане на ужин и завтрак, пожелал нам хорошего отдыха, указал время прибытия нашего поезда, на котором завтра следует пересечь границу, и отбыл по делам службы.

Предоставленные сами себе мы решили прогуляться по городу и направились в сторону границы. Кто-то из маньчжурских старожилов взялся нас сопровождать, вывел на окраину города в степь и указал, в какой стороне находится заветная граница, сказав при этом, что до нее рукой подать, всего несколько километров. На следующее утро позавтракали, собрались и, не спеша, прибыли на станцию.

Скорый поезд Пекин-Москва прибывал по расписанию, а до его прибытия появилась китайская таможенная служба. Овсянниковых, нас и молодую пару тревожить не стали и выдали соответствующие документы, а вот старичков крепко попотрошили, распаковали все чемоданы и проверили строго по декларации, после чего старушка плакала, а у старичка тряслись руки. Похоже, у них что-то изъяли, и жесткий осмотр провели не без санкции Харбинских Властей. Расстройство наших спутников было настолько велико, что они сами не в состоянии были упаковаться, и мы им помогали.

Прибывший поезд долго стоял, а нас посадили только перед самой отправкой, и мы со всеми вещами стояли в проходе купейного вагона. Наконец, поезд медленно тронулся и, не развивая скорости, последовал к границе. Проводник включил приемник,  из динамика полилась знакомая мелодия «Тоска по Родине», и приятный голос пел «Ах, если бы крылья я имел, в родной бы край я улетел». Непрошенный ком подступил к горлу, мы все пристально стали всматриваться в степь. Вдруг мелодия внезапно оборвалась, и проводник торжественным голосом произнес: «Наш поезд Пекин-Москва пересекает государственную границу Союза Советских Социалистических Республик», - и снова зазвучала за душу берущая музыка.

Признаться, момент захватывающий, в данном случае мы были на границе между прошлым, которое было близким и родным, и будущим. Рой воспоминаний, тесня одно другого, стремились напомнить о себе, и какая-то невыразимая тоска по всему утраченному перемешивалась с той тревогой предстоящего неизвестного будущего.